Вечером Екатерина решила поговорить со Степаном. Дождалась, пока Ксения ушла к подруге.
— Стёпа, нам нужно обсудить твою дочь, — начала она осторожно. — Она не убирает за собой, грубит, берёт вещи и продукты без спроса.
— Ну она молодая ещё, — Степан лежал на диване и листал телефон. — Не привыкла к порядку.
— Ей восемнадцать, — Екатерина села рядом. — В этом возрасте уже понимают элементарные правила.
— Катюш, ну не накручивай себя, — муж даже не поднял глаз от экрана. — Ничего ужасного не случилось. У неё конфликт с матерью, она нервничает. Дай ей немного времени.
— Сколько ещё? — Екатерина наклонилась ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Уже месяц прошёл. А лучше не становится.
— Катя, не делай из этого драму, — Степан наконец посмотрел на неё. — Просто будь мягче. Она сейчас очень уязвимая.
Екатерина поднялась и вышла. Она поняла: смысла в разговоре нет. Степан не хотел слышать. Для него Ксения оставалась маленькой девочкой, которой можно простить всё.
Прошло ещё две недели. Ксения становилась всё более наглой. Она требовала у отца деньги — на одежду, косметику, какие-то курсы, на которые потом так и не пошла. Степан давал. Екатерина видела, как из его кошелька исчезают купюры, но не вмешивалась. Его деньги — его решение.
Но однажды вечером Екатерина заметила, что из её сумочки пропали три тысячи рублей. Именно те деньги, которые она отложила на подарок подруге ко дню рождения. Она проверила все отделения, карманы, полки. Денег нигде не было.
Екатерина вышла из спальни и постучала в дверь комнаты Ксении. Та открыла с раздражённым видом.
— Что надо?
— Ты не брала деньги из моей сумки? — Екатерина старалась говорить ровно. — Три тысячи рублей. Они лежали в кошельке.
— Нет, — Ксения пожала плечами. — Не брала.
— Точно? — Екатерина внимательно посмотрела ей в глаза.
— Я же сказала — нет, — Ксения уже закрывала дверь. — Может, сама куда-то дела.
Дверь захлопнулась. Екатерина осталась стоять в коридоре, сжав кулаки. Она была уверена — деньги взяла Ксения. Но доказательств не было. Начни она обвинять прямо — будет скандал, а Степан, конечно, встанет на сторону дочери.
Екатерина ничего не сказала. Только убрала сумочку в шкаф, который закрывался на ключ.
В пятницу вечером Екатерина готовила ужин. Варила борщ, жарила котлеты. Степан задерживался на работе и должен был прийти около восьми. Ксения сидела в гостиной и смотрела телевизор — громко, почти на всю квартиру.
Екатерина накрыла стол: три тарелки, приборы, салфетки. Позвала падчерицу.
— Ксения, ужин готов.
— Угу, — отозвалась та, не отрываясь от экрана.
Екатерина подождала пять минут. Потом ещё столько же. Ксения как сидела перед телевизором, так и сидела. Екатерина снова вышла в гостиную.
— Иди есть, пока горячее.
— Сейчас иду, — Ксения раздражённо махнула рукой.
Прошло ещё десять минут. Екатерина села за стол одна. Поужинала, убрала за собой тарелку. Еду для Степана и Ксении оставила на плите. Вымыла кастрюли, сковороду, протёрла стол.
Ксения появилась на кухне уже в половине девятого. Посмотрела на пустой стол.
— А ужин где?
— На плите, — Екатерина кивнула в сторону кастрюли. — Разогрей себе.
— А нормально подать нельзя? — Ксения скривилась.
— Я звала тебя час назад, — Екатерина продолжала мыть посуду. — Ты не пришла.
— Ну можно было подождать, — Ксения открыла холодильник. — Я же не слышала.
— Ты мне ответила, — Екатерина повернулась к ней. — Как ты могла не слышать?
— Ой, да ладно, — Ксения хлопнула дверцей холодильника. — Не хочу я твой ужин. Доставку закажу.
Она ушла в комнату. Екатерина осталась у раковины, сжимая в руке мокрую губку. Она глубоко вдохнула и начала считать до десяти. Потом до двадцати.
Степан пришёл в девять. Разогрел себе ужин, поел молча. Екатерина сидела рядом и пила чай.
— Как день? — спросил он.
— Нормально, — коротко ответила она.
— Ты какая-то невесёлая, — заметил Степан.
— Устала, — Екатерина поднялась и понесла кружку к раковине.
— Ксения опять что-то сделала? — спросил он.
— Нет, — Екатерина включила воду. — Всё в порядке.
Она не хотела снова поднимать эту тему. Знала, что муж опять не поймёт. Скажет, что она придирается, что нужно быть терпеливее.
А в субботу утром всё взорвалось.
Екатерина проснулась рано, около семи. Степан ещё спал. Она вышла на кухню, чтобы спокойно позавтракать, и увидела полную раковину грязной посуды. Тарелки, вилки, ложки, кружки — всё жирное, с остатками еды. Слив был забит, вода стояла.
Екатерина тяжело вздохнула. Прочистила слив, убрала крошки со стола, вытерла пятна от чая. Потом приготовила себе кофе и тост, села за стол.
Ксения вышла на кухню только к одиннадцати. Растрёпанная, в старой футболке и коротких шортах. Зевнула, открыла холодильник, достала йогурт и съела его прямо стоя. Пустую упаковку снова бросила мимо мусорного ведра и направилась обратно.
— Ксения, — позвала Екатерина.
— Ну что? — та обернулась.