— У нас, значит, на осень уже всё запланировано, — начала она. — В сентябре я возвращаюсь на работу, а Славика отдаём в ясли. Ясли работают до пяти. У меня смена до семи. Юра, как вы знаете, раньше восьми почти никогда не возвращается.
Она повернулась в мою сторону и улыбнулась.
— Поэтому Лера будет забирать Славика из яслей и сидеть с ним до вечера. Она же крёстная. Тем более у неё время есть.
За столом сразу поднялся одобрительный гул.
Мама Юры сказала:
— Вот это правильно. Вот так и должна помогать родня.
Кто-то даже захлопал.
Несколько секунд я просто сидела, не понимая, почему обсуждают именно меня.
Возникло странное ощущение, будто был какой-то разговор, о котором я забыла.
Разговор, в котором меня спросили, а я согласилась.
Но такого разговора никогда не происходило.
— Надь, — тихо произнесла я, стараясь не говорить на весь стол. — Мы с тобой это не обсуждали.
— Ну вот сейчас и обсуждаем.
— Я не смогу каждый день забирать Славика. Магазин работает до восьми, и я там одна. Вечером у меня половина дневной выручки. Днём почти никого нет, основной поток начинается после работы.
— Ну и будешь закрывать пораньше, — легко отмахнулась Надя. — Ты же сама себе хозяйка.
— Если я стану каждый день закрываться в пять, мне скоро нечем будет платить аренду.
Любовь Ивановна положила свою ладонь поверх моей.
— Лерочка, ну что ты сразу так. Тебе ведь проще, чем остальным. Ты же…
Она запнулась.
— Ну ты свободная.
Я посмотрела на Андрея.
Он сидел через два стула от меня и крутил между пальцами бумажную салфетку.
— Надь, ну действительно, — наконец сказал он. — Не сейчас. Обсудите потом.
— А чего потом? — улыбка с лица Нади исчезла. — Что тут вообще обсуждать? Я её один раз в жизни о чём-то прошу. Не денег прошу. Не вещи какие-то. Просто помочь с ребёнком. Со своим крестником, между прочим.
— Я могу помогать, — ответила я. — По выходным. Иногда, если заранее предупредишь. Но каждый день до семи вечера — нет. Я физически не смогу.
За столом резко стало тихо.
Надя не сводила с меня глаз.
Я видела, как кожа у неё на шее над голубым воротником постепенно наливается красным.
— Не сможешь, значит, — медленно повторила она. — Ну конечно.
А потом выпалила:
— А чего тебе понимать-то? Ты пустоцветка! Своих не родила, могла бы хоть с чужим ребёнком помогать, раз у тебя жизнь пустая. А ты ни себе ни людям.
Мать Юры громко ахнула.
Где-то звякнула упавшая вилка.
Любовь Ивановна произнесла:
— Надя!
Но сказала это тихо, почти буднично.
Так обычно одёргивают ребёнка, который за праздничным столом сказал что-то невоспитанное.
В первые секунды я вообще ничего не почувствовала.
Ни боли, ни злости.
Зато почему-то необыкновенно отчётливо увидела всё вокруг.
Салфетку в пальцах Андрея.
Крохотное пятно соуса на Надином голубом платье.
И Славика, мирно спавшего в коляске с кулачками у щёк.
Точно так же он спал в тот день в машине.
Я протянула руку, взяла синюю коробочку, лежавшую возле Надиной тарелки, и убрала обратно в сумку.
Надя проследила за ней взглядом.
Она прекрасно знала, что находилось внутри. Ведь сама просила вручить ключ при всех.
Я застегнула молнию сумки, поднялась со стула и аккуратно задвинула его обратно.
— Лер… — Андрей тоже начал вставать. — Лера, подожди.
Я ничего не ответила.
Золотой крестик остался у Славика.
На парковке стоял мой «Солярис».
Основной ключ лежал в сумке.
Но я выпила за крестника половину бокала шампанского, поэтому садиться за руль не стала.
Прошла мимо машины, дошла до остановки и уже оттуда вызвала такси.
Андрей вернулся домой ближе к полуночи.
Я сидела на кухне в темноте.
Он включил свет, тут же поморщился и снова выключил.
— Ты как?
— Нормально.
— Надька, конечно, лишнего сказала. Я ей уже всё высказал.
— Что именно?
— Что так говорить нельзя.
Он сел напротив.
— Но, Лер… Ты тоже при всех коробку забрала. Все же видели. Юркины родители, её подруги. Мама потом чуть ли не весь вечер с давлением просидела.
— А то, что твоя сестра сказала, никто не слышал?
— Слышали. Поэтому я и говорю — вы обе перегнули.
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Давай сделаем так. Пусть пройдёт неделя. Все успокоятся. Потом Надя извинится, ты отдашь ключ, и закроем эту тему. Ребёнок ведь ни при чём.
— А машина сейчас где?
— Надя домой на ней уехала. Запасным ключом.
— Я знаю, каким ключом.
До Андрея мне успела позвонить свекровь.
Любовь Ивановна рассказала, что Надя весь вечер проплакала, что гости разошлись гораздо раньше, чем собирались, и что забирать у ребёнка подарок — вообще последнее дело.
— Я у ребёнка ничего не забирала, — сказала я тогда. — Крестик на нём.
— Ну а машина? Она же для Славика, — возразила свекровь. — Его в ней возить будут, не Надю ради удовольствия.
И именно эти слова зацепили меня сильнее всего.
Потому что в каком-то смысле она была права.