На этой машине Славика действительно возили бы к врачу, на прививки, в магазин. Ему не пришлось бы мёрзнуть на автобусных остановках.
Ночью я лежала рядом со спящим Андреем и думала: может, не стоит рубить с плеча.
Пусть Надя хотя бы извинится. Пусть даже неискренне. Пусть буркнет пару слов через силу.
В конце концов, ребёнок действительно ни в чём не виноват.
А слово…
Что такое одно слово?
Его могла сказать измученная женщина, которая уже четыре месяца не высыпается и живёт вокруг одного младенца.
Около трёх ночи я всё-таки поднялась, ушла на кухню и открыла сайт объявлений.
Если уж решать продавать машину, стоило хотя бы проверить нынешние цены.
Старое объявление сохранилось в архиве.
На экране стояли даты:
«Размещено 13 апреля, 19:40».
«Снято с публикации 26 апреля».
Я нахмурилась.
Тринадцатое апреля было понедельником.
А мешки мне привозили по вторникам.
Получалось, Надя впервые за все годы нашего знакомства позвонила мне вечером следующего дня после того, как я выставила «Солярис» на продажу.
Я долго смотрела на цифры.
Конечно, это ещё ничего не значило.
Совпадения бывают.
Люди в любой момент могут решить крестить ребёнка.
Но где-то внутри появилось неприятное ощущение.
Примерно такое же я испытывала, когда в очередном мешке попадалась вещь, которой там не должно было быть. Например, тонкое летнее платье среди пуховиков и зимних свитеров.
Ничего страшного.
Просто понимаешь: кто-то сортировал всё совсем не так, как тебе рассказывали.
До утра будить Андрея я не стала.
Около восьми он пришёл на кухню, налил стакан воды, и я спросила:
— Андрей, Надя знала про объявление, когда предложила мне стать крёстной?
Он посмотрел на меня непонимающе.
— Не помню. А что?
— Постарайся вспомнить.
— Ну… Кажется, видела объявление. Она меня спрашивала, правда ли ты машину продаёшь. Я сказал, что правда, потому что ты купила «Ларгус».
— Когда она спрашивала?
— Лер, я откуда сейчас вспомню? Весной.
— Покажи переписку.
Андрей ещё несколько секунд смотрел на меня, но потом разблокировал телефон.
Полистал сообщения и протянул мне аппарат.
Не как улику.
Скорее как доказательство того, что искать там нечего.
— На. Смотри. Ничего такого там нет.
Чат назывался «Надюха».
Я нашла тринадцатое апреля.
22:58.
«Это Лерка Солярис продаёт? На Авито увидела».
Ответ Андрея:
«Ага. Ларгус для мешков купила».
Следующее сообщение Нади:
«Слушай, а может, нам его забрать? Юрка ещё сто лет на машину копить будет. Я Лерку в крёстные позову, она растает)) ей всё равно своих не крестить».
Андрей:
«Не знаю, Надь. У неё кредит».
Надя:
«Ну ты поговори».
Двадцать первое апреля:
«Ну ты поговорил??»
Ответ:
«В воскресенье поговорю».
Я положила телефон экраном вниз.
— И что? — спросил Андрей.
По его лицу я видела: он действительно не понимает, что изменилось.
— Она иногда по-дурацки пишет. Всегда так. Ты же тогда сама обрадовалась.
— Да, — сказала я. — Обрадовалась.
— Ну вот.
— А ты потом сказал мне, что она обо мне хорошо отзывается.
Он замолчал.
Потом ответил:
— Она говорила, что ты добрая.
Слово, которое Надя произнесла вчера за праздничным столом, оказалось вовсе не случайным срывом.
Его не породила бессонная ночь.
Не выдавила усталость.
Не придумала злость в момент отказа.
Оно уже существовало в апреле.
Просто звучало немного иначе:
«Ей всё равно своих не крестить».
На этом и строилось всё остальное.
Звонок.
Предложение стать крёстной.
Тёплое «ты же своя».
Запасной ключ.
Просьбы посидеть «часик».
И будущие ежедневные ясли до семи вечера.
Я оказалась удобным человеком именно потому, что своих детей у меня не было.
И мне по-родственному уже определили, для чего я могу пригодиться.
Я прошла в спальню, достала из папки ПТС и положила его в сумку рядом с тёмно-синей коробочкой.
— Ты куда собралась? — спросил Андрей.
— За машиной.
— Лер, не делай так. Давай я ещё раз поговорю с Надей.
— Ты уже разговаривал с ней, — сказала я. — В воскресенье.
Надя и Юра жили в новом районе на Северном.
На такси туда было примерно двадцать пять минут.
В девять утра воскресный двор практически пустовал. Только возле детской площадки женщина в домашнем халате выгуливала маленькую таксу.
Мой «Солярис» стоял возле третьего подъезда.
Неровно.
Правое колесо оказалось прямо на бордюре.
«Три года не водила», — вспомнила я.
Когда открыла салон, в нос сразу ударил запах детской присыпки.
На заднем сиденье лежали раскрытая упаковка подгузников, погремушка в форме маленькой гантели и Надины солнцезащитные очки.
В кармане двери нашёлся пакет. Я сложила туда все чужие вещи.
СТС лежал там же, где я его оставила, — в бардачке.
В этот момент из подъезда вышел Юра с мусорным пакетом.
Увидел меня и остановился.
— Лер? Ты чего здесь?
— Машину забираю.
Он поставил пакет на асфальт.