— Да ты чего… Надька сейчас спит. У неё ночь тяжёлая была. Слушай, ну она вчера реально дура. Я ей сам сказал, что не надо было при всех начинать про эти ясли.
Юра не пытался закрыть дверь автомобиля.
Не вставал перед капотом.
Не хватал меня за руку.
Просто смотрел.
Как человек, у которого прямо перед глазами рушится то, чего он сам, возможно, даже не очень хотел.
Я протянула ему пакет.
— Здесь ваши вещи.
Он взял его.
— А Наде что передать?
— Ничего. Она всё и так понимает.
Надя позвонила, когда я уже выезжала со двора.
Потом ещё раз — пока стояла на светофоре.
Я не отвечала.
После третьего пропущенного звонка она начала отправлять голосовые сообщения.
У магазина я припарковалась и включила первое.
«Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты эту машину при всех мне подарила! При всех людях! И что теперь? Мне Славика на чём в поликлинику возить? Ты хоть раз о ребёнке подумала?»
Я выключила запись.
Технически подарить машину я так и не успела.
Коробочку никто даже не открыл.
Но спорить с голосовым сообщением было бессмысленно.
С Надей, пожалуй, тоже.
И тут я вспомнила о запасном ключе.
Он всё ещё находился у неё.
Для Нади «Солярис» уже был её собственностью.
Адрес нашего дома она знала.
Андрей наверняка начнёт всех мирить. Будет мирить день, неделю, месяц, пока я не соглашусь «просто отдать и забыть».
А может, однажды утром я выйду из подъезда и обнаружу вместо машины пустое парковочное место.
И мне снова объяснят, что это «ради ребёнка».
Пока «Солярис» стоит у моего дома, он всё равно останется общим.
Точно так же, как моё свободное время.
Мои вечера.
Мои рабочие часы.
И будущие пять часов после яслей.
Автосалон, занимавшийся срочным выкупом автомобилей, находился на объездной дороге и работал даже по воскресеньям.
Менеджер в фирменной жилетке два раза обошёл машину.
Сфотографировал повреждение на заднем бампере.
Открыл капот.
Проверил салон.
— Пятьсот двадцать тысяч, — наконец сказал он. — Второй комплект ключей есть?
— Нет.
— Тогда пятьсот пять.
На сайтах владельцы подобных машин просили около пятисот восьмидесяти.
Я прекрасно это знала.
Можно было снова выставить объявление.
Отвечать покупателям.
Торговаться.
Показывать машину.
Ждать неделю.
Может, две.
Может, месяц.
И всё это время «Солярис» стоял бы возле моего дома.
— Хорошо, — ответила я.
На оформление договора ушло около сорока минут.
Деньги поступили на карту вечером.
А утром в понедельник я почти всю сумму отправила в банк как досрочное погашение кредита.
Приложение мгновенно пересчитало график.
Вместо шестнадцати месяцев осталось четыре.
Андрей узнал о продаже вечером того же воскресенья.
Надя написала в общий семейный чат, где сидели Любовь Ивановна, несколько родственниц и родители Юры:
«Спасибо нашей крёстной. Продала машину Славика».
Под сообщением кто-то поставил плачущий смайлик.
Андрей пришёл ко мне на кухню с телефоном в руке.
— Ты её продала? Даже не поговорила со мной?
— Ты тоже со мной не разговаривал, — ответила я. — Тринадцатого апреля.
Он открыл рот.
Ничего не сказал.
Закрыл.
Потом сел и долго смотрел в экран телефона, хотя, кажется, уже ничего там не читал.
— Мама говорит, что ты опозорила всю семью.
— Может быть.
— Лер, я ведь теперь между вами оказался.
— Нет, Андрей. Ты не между нами. Ты её брат. Вот ты ей и помогай.
Я произнесла это совершенно спокойно.
Без крика.
Без упрёков.
Без слёз.
И Андрей, похоже, понял это правильно.
Кажется, именно мой спокойный голос напугал его сильнее, чем если бы я устроила скандал.
В июле Андрей начал по субботам возить Надю по её делам.
В будни машина была необходима ему для работы, зато субботы оставались свободными.
Надя быстро об этом узнала.
Поликлиника.
Потом «Лента».
Затем магазин детских товаров на другом конце города.
Через пару часов — снова куда-нибудь по делам.
Андрей приезжал домой примерно к четырём часам дня и почти сразу ложился отдыхать.
Однажды он лежал на кровати, смотрел в потолок и сказал:
— Она по «Ленте» три часа ходит. Три часа, Лер. А я всё это время в машине со Славиком сижу.
Я ничего не ответила.
Он, кажется, и не рассчитывал на ответ.
В последних числах июля Андрей принёс домой второй ключ от «Соляриса».
Ничего не объясняя, положил его на тумбочку в прихожей.
Надя передала ключ через Юру.
В тот же день я взяла его и съездила в тот самый автосалон на объездной.
Менеджер в жилетке покрутил ключ в пальцах.
— О, отлично. Спасибо.
Потом убрал его в ящик стола.
Разумеется, пятнадцать тысяч разницы мне никто не компенсировал.
Я и не просила.
Мне просто не хотелось, чтобы этот ключ продолжал лежать у нас в прихожей.
Всё лето мы с Надей не общались.
Любовь Ивановна позвонила мне два раза.
В первый сообщила, что Надя очень гордая и сама никогда не сделает первый шаг.
Во второй спросила: