Голову будто стягивали изнутри раскалёнными металлическими обручами.
Приняв лекарство и положив таблетку под язык, Валентина Сергеевна легла на диван в своей небольшой комнате, укрылась пледом и закрыла глаза.
Ей не хотелось ничего особенного.
Только тишины.
Покоя.
И, возможно, совсем немного человеческого участия.
Ближе к вечеру входная дверь с шумом захлопнулась.
Домой вернулись Артём и Кристина.
Они громко разговаривали, смеялись, открывали и закрывали дверцы холодильника.
Вскоре из их комнаты раздался телевизор, включённый почти на максимальную громкость.
Тяжёлые басы какого-то музыкального клипа проходили через стены, и каждый удар отдавался у Валентины Сергеевны в висках новой вспышкой боли.
Она долго лежала, надеясь, что музыка закончится.
Не закончилась.
Тогда женщина, собрав остатки сил, поднялась с дивана.
До комнаты молодых она шла, слегка придерживаясь рукой за стену, потому что пол под ногами словно покачивался.
Осторожно открыв дверь, Валентина Сергеевна увидела Артёма.
Тот развалился в кресле с игровым контроллером в руках и был полностью погружён в происходящее на экране.
Кристина сидела рядом. Одной рукой она держала телефон, разговаривая с кем-то, а второй осторожно наносила на ногти яркий лак.
— Артёмчик, — негромко позвала мать.
Собственный голос показался ей слабым и непривычным.
— Сынок, убавь, пожалуйста, звук. Мне очень плохо. Давление больше двухсот, голова просто разрывается. И если не сложно… сделайте мне крепкий сладкий чай. Я сейчас до кухни сама не дойду.
Артём даже не посмотрел в её сторону.
На телевизоре что-то взрывалось, мелькали персонажи, раздавались выстрелы.
Сын только раздражённо дёрнул плечом.
— Мам, мы сами только с работы пришли, дай хоть немного отдохнуть, — буркнул он. — Ты таблетку выпила? Вот и ложись. Поспишь — станет легче. Звук и так нормальный, не такой уж громкий.
Кристина прикрыла рукой микрофон телефона и, внимательно следя за свежим маникюром, добавила:
— Валентина Сергеевна, я сейчас вообще ничего трогать не могу, лак не высох. Артёма потом попросите, когда он закончит. Или попробуйте сами потихоньку дойти. Кухня ведь совсем рядом. Вам даже полезно немного пройтись, чтобы кровообращение было лучше.
Несколько секунд Валентина Сергеевна продолжала стоять возле двери.
Она смотрела на сына и где-то глубоко внутри всё ещё ждала.
Ждала, что Артём вдруг опомнится.
Посмотрит на неё.
Увидит, в каком она состоянии.
Отложит игру.
Встанет.
Испугается.
Но сын неожиданно громко выругался, потому что проиграл очередной эпизод на экране.
Валентина Сергеевна тихо закрыла дверь.
На кухню она добралась, держась пальцами за стены и мебель.
Чайник ставила дрожащими руками, прижавшись бедром к столешнице, чтобы не потерять равновесие.
В тот вечер она впервые не приготовила молодым ужин.
Не стала убирать оставленные ими после доставки коробки и тарелки.
Не протёрла стол.
И именно тогда внутри неё что-то едва слышно, но окончательно оборвалось.
Будто тонкая нить бесконечной материнской жертвенности, на которой столько лет держалось всё вокруг, наконец не выдержала.
Утром физически Валентине Сергеевне было значительно лучше.
Давление снизилось.
Головокружение прошло.
Но прежней она уже не была.
Словно после долгого сна женщина вдруг открыла глаза и посмотрела на происходящее в своей квартире без привычных оправданий.
Теперь многие вещи казались ей совершенно очевидными.
Она стала замечать то, что раньше предпочитала пропускать мимо внимания.
Видела, как Кристина без разрешения пользуется её дорогим кремом для лица, а потом оставляет баночку незакрытой в ванной.
Замечала, как Артём выбрасывает совершенно хорошие продукты только потому, что те лежали в холодильнике пару дней.
— Это уже старое, — раздражённо говорил он, отправляя еду в мусорное ведро.
Валентина Сергеевна обращала внимание и на другое.
Разговоры о накоплениях на собственную квартиру становились всё реже.
Зато пакеты из дорогих магазинов в прихожей появлялись всё чаще.
Последней каплей стала одна пятница.
Смена в процедурном кабинете оказалась особенно тяжёлой.
Поток пациентов практически не прекращался: уколы, капельницы, жалобы, тревожные лица, чужие болезни и бесконечная усталость.
К концу дня Валентина Сергеевна мечтала только об одном.
Прийти домой.
Принять горячий душ.
Заварить себе чай с ромашкой.
Забраться под одеяло и провести остаток вечера в полной тишине.
Однако ещё на лестнице она услышала музыку.
Громкую, ритмичную, с такими басами, что казалось, будто вибрировали стены.
Затем послышался смех.
Чужой.
Развязный.
Слишком громкий.
У Валентины Сергеевны неприятно сжалось сердце.
Она открыла дверь своим ключом и застыла в прихожей.
Полка для обуви была до отказа забита чужими ботинками, сапогами и кроссовками.
На напольной вешалке висели незнакомые куртки.