Одна вообще валялась на полу, и на ткани уже виднелись грязные следы, словно по ней кто-то случайно наступил.
Из комнаты молодых, которая когда-то была уютной гостиной Валентины Сергеевны, доносились громкие разговоры, звон стекла и взрывы смеха.
Женщина даже не стала снимать пальто.
Она прошла по коридору и заглянула внутрь.
Со стороны картина выглядела почти празднично.
Если бы не было настолько обидно видеть всё это в собственной квартире.
Большой стол был выдвинут в центр комнаты.
Вокруг сидели не меньше восьми человек.
Друзья Артёма и подруги Кристины расположились с такой непринуждённостью, словно находились в собственной гостиной.
На столе стояли коробки с доставленной едой, бутылки, пластиковые контейнеры, использованные салфетки.
На полу валялись крошки и рассыпанные чипсы.
Какой-то незнакомый молодой мужчина сидел прямо на подлокотнике её любимого кресла.
Смеясь, он случайно пролил тёмный напиток на светлую ткань.
Кристина, раскрасневшаяся и весёлая, оживлённо рассказывала что-то гостям, активно жестикулируя.
Артём тем временем наливал напитки в бокалы.
И не в обычные стаканы.
Он достал тот самый хрусталь, который Валентине Сергеевне когда-то подарили коллеги на юбилей.
Эти бокалы она берегла много лет и использовала только по действительно важным праздникам.
Когда Валентина Сергеевна появилась в дверях, шум в комнате быстро стих.
Кристина машинально поправила волосы.
Артём, слегка пошатываясь, поднялся из-за стола и шагнул навстречу матери.
— О, мам, ты уже пришла? — на его лице появилась слишком широкая и совершенно неестественная улыбка. — Мы тут решили немного конец недели отметить. Заодно у нас с Кристиной маленькая дата — полгода со свадьбы. Ребята заглянули поздравить. Ничего особенного.
Валентина Сергеевна ничего не сказала.
Она медленно осмотрела комнату.
Взгляд остановился на расползающемся пятне на кресле.
Потом женщина посмотрела на ковёр, куда уже успели втоптать крошки и кусочки чипсов.
И наконец перевела глаза на гостей.
На этих расслабленных людей, в некоторых взглядах которых даже читалось лёгкое раздражение.
Словно не они находились без приглашения в чужой квартире, а перед ними появилась сварливая пожилая женщина и зачем-то решила испортить веселье.
— Артём, — совершенно спокойно произнесла Валентина Сергеевна. — Почему ты не предупредил меня, что здесь будет столько посторонних людей? Я только что вернулась после тяжёлой смены. Мне необходимо отдохнуть. Уже почти девять вечера.
Артём скривился.
По его выражению лица было понятно, что замечание матери раздражает его прежде всего потому, что прозвучало при друзьях.
— Мам, ну зачем сейчас это начинать при всех? — процедил он, подходя ближе. — Мы молодые люди. Нам тоже хочется встречаться с друзьями, расслабляться, нормально жить. Мы же не виноваты, что у тебя такой тяжёлый рабочий график. Иди к себе, закрой дверь и отдыхай. Мы ещё немного посидим, а ты спокойно поспишь.
На несколько секунд в комнате стало особенно тихо.
Один из гостей неловко кашлянул.
Другой отвёл глаза.
А Кристина, наоборот, едва заметно усмехнулась и посмотрела на свекровь почти вызывающе.
В нескольких словах сына Валентина Сергеевна услышала всё сразу.
Пренебрежение.
Уверенность в собственной безнаказанности.
Полное обесценивание её самой.
Женщины, которая годами работала, растила его, содержала квартиру, оплачивала счета и продолжала делать это даже теперь.
В сознании Артёма мать словно перестала быть человеком, имеющим достоинство, усталость и право на покой.
Она превратилась в удобную функцию.
Того, кто должен уступить.
Промолчать.
Потерпеть.
Уйти в сторону.
Сын смотрел на неё и, вероятно, был уверен, что сейчас произойдёт всё как обычно.
Мать тяжело вздохнёт.
Промолчит.
Не станет устраивать семейный скандал при посторонних.
А потом уйдёт в свою маленькую комнату и закроет дверь.
Но Валентина Сергеевна вдруг не почувствовала привычного желания отступить.
Она медленно расправила плечи.
Казалось, внутри неё наконец разжалась пружина, которая годами находилась под огромным давлением.
Все уступки.
Все дежурства.
Все продукты, купленные за её деньги.
Все коммунальные счета.
Вся грязная посуда.
Все кастрюли.
Вся уборка.
Все обиды, которые она столько месяцев проглатывала молча.
Всё внезапно сложилось в единую и совершенно ясную картину.
Перед ней стоял уже не тот маленький мальчик, которого нужно защищать, спасать и поддерживать любой ценой.
Перед ней был взрослый мужчина.
Самоуверенный.
Грубый.
Эгоистичный.
Привыкший воспринимать любовь матери как бесплатное обслуживание.
Валентина Сергеевна перевела взгляд на гостей сына.
— Итак, молодые люди, — отчётливо сказала она, и её голос прозвучал удивительно твёрдо. — Ваш вечер на этом заканчивается. Собирайте вещи, надевайте обувь и уходите. Даю вам пять минут, чтобы выйти из моей квартиры.