— Кредит под залог квартиры, — медленно повторила Аня. — Под залог жилья, по которому я являюсь созаёмщиком. Ты понимаешь, что если бы ты перестал платить, нас обоих могли бы выставить на улицу?
— Я бы всё выплатил!
— Ты?
Аня коротко и безрадостно усмехнулась.
— За пять лет нашего брака ты ни одного раза не сумел сказать матери простое слово «нет». И теперь пытаешься убедить меня, что справился бы с огромным кредитом?
Она развернулась и направилась к прихожей.
Сергей поплёлся следом.
— Ань, прости. Я просто запутался. Ты ведь знаешь, мама привыкла жить красиво. Я не могу взять и отказать ей. Она моя мать. Это мой долг.
Аня молча надела кроссовки и взяла связку ключей.
— Ты вообще понимаешь, что твоя мать фактически украла у меня всё? — спросила она, не оборачиваясь. — Я восемь лет собирала эти деньги. Восемь. Работала одновременно на двух работах. А ты сейчас рассказываешь мне про какой-то долг перед ней.
— Ань, ну только не преувеличивай.
Она резко повернулась.
— Я преувеличиваю?
Аня сунула руку в карман его куртки и достала чек, который заметила ещё утром, когда искала зарядное устройство.
Она развернула бумажку перед его лицом.
— Тогда объясни мне вот это. Бриллиантовые серьги. Сто восемьдесят тысяч. Покупка недельной давности. Для кого они? Для меня? Ты прекрасно знаешь, что у меня аллергия на золото. Значит, маме?
Сергей отвёл глаза.
— Это подарок… на юбилей. От нас двоих.
— От нас?
Аня рассмеялась.
Смех получился сухим и неприятным, словно хруст сломанной ветки.
— Ты купил своей матери бриллианты на мои деньги в то время, пока я сидела в больнице рядом с умирающей мамой. Ты вообще понимаешь, насколько это ненормально?
Сергей ничего не сказал.
Аня смотрела на него и вдруг вместо взрослого мужчины увидела сломанную куклу.
Пустую оболочку, внутри которой годами копились страхи, чувство вины и чужие приказания.
Ей стало физически противно.
— Я ухожу, — сказала она.
Сергей тут же вскинул голову.
— Куда?
— К Вере. Она этажом ниже. Сегодня переночую у неё.
— Ань, не надо. Давай спокойно поговорим.
— Поговорим?
Аня уже распахнула входную дверь.
— О чём именно? О том, как ты попытался тайком взять кредит под залог квартиры? О том, как твоя мать целый год выкачивала из меня деньги, а ты всё это покрывал? Или поговорим о том, что ты, возможно, вообще никогда меня не любил?
Сергей стал белым.
— Что за ерунда? Конечно, я тебя любил.
— Правда?
Аня остановилась на пороге.
— Тогда почему за пять лет ты ни разу за меня не вступился? Почему каждый раз, когда твоя мать унижала меня, ты опускал глаза? Почему позволял ей называть меня нищенкой и оборванкой?
Ответа не последовало.
Аня вышла и захлопнула дверь.
Вера жила прямо этажом ниже.
Она открыла почти сразу, словно заранее знала, что Аня придёт.
— Заходи, — только и сказала соседка, быстро окинув её взглядом. — Чайник ещё горячий.
Аня села за старенький деревянный кухонный стол, обхватила ладонями кружку с травяным чаем и рассказала всё.
Без слёз.
Без истерики.
Без украшений.
Просто перечисляла факты, будто давала показания.
Рассказала про карту.
Про юбилей.
Про банковский звонок.
Про серьги и чек.
Вера слушала молча, время от времени размешивая чай маленькой ложкой.
Потом вдруг поднялась, подошла к серванту и достала оттуда старый фотоальбом с потёртой обложкой.
— Ань, лучше сядь, — произнесла она, раскрывая альбом ближе к последним страницам. — Я сейчас покажу тебе одну вещь.
Аня подошла ближе.
На пожелтевшей фотографии была молодая Людмила Васильевна.
Она стояла в больничном коридоре и держала на руках новорождённого ребёнка.
Но сама больница выглядела странно.
Она явно не была российской.
На заднем плане виднелась табличка с иностранной надписью, которую Аня сумела разобрать лишь через несколько секунд.
— Это где? — спросила она.
— В Лондоне, — тихо ответила Вера. — В девяносто четвёртом году я работала там медсестрой по контракту. Людмила тогда приехала по дипломатическим документам. Своих детей у неё не было, родить она не могла. А потом появился младенец. Она утверждала, что он отказник. Вывезла его оттуда. Насколько я слышала, документы были поддельными. Потом записала мальчика на себя.
Аня почувствовала, будто пол под ногами слегка качнулся.
— Вы хотите сказать, что Сергей…
— Он не её родной сын, — закончила Вера. — Она его либо украла, либо заплатила за ребёнка. Точно я не знаю. Но биологической матерью Людмила ему не является. И сам Сергей, насколько мне известно, всей правды тоже не знает.
Аня опустилась на стул.
В голове снова появился шум.
— Почему вы столько лет молчали?
Вера тяжело вздохнула.
— А кому я могла рассказать? Людмила всегда была опасной женщиной. Когда я вернулась сюда, она быстро нашла меня. Предупредила, что если хоть кому-то проговорюсь, у меня начнутся серьёзные неприятности. Я тогда только после развода была, одна, без поддержки. Испугалась.