Стас бросил окурок в урну и быстро зашёл обратно в подъезд.
А я ещё некоторое время стояла под фонарём.
Получалось, что тётя Зоя прекрасно знала, где находятся деньги, которые мы собирали именно ради будущего ребёнка.
И при этом продолжала при всей семье требовать от меня этого ребёнка.
Когда я вернулась в квартиру, торт уже нарезали.
Тётя Зоя как раз развязывала пакет и показывала сестре маленькие вязаные пинетки – белые, с тонкими голубыми ленточками.
– Вот, вам, – сказала она и передала их через стол. – На будущее.
В среду, сразу после работы, я сама поехала к тёте Зое.
Я точно знала, что Стаса дома нет: он уехал в рейс до выходных. Накануне даже присылал Денису фотографии трассы где-то под Вологдой.
В сумке у меня лежал один лист бумаги.
Накануне ночью я расписала простой график: двадцать тысяч рублей ежемесячно, в течение шестнадцати месяцев. Первый платёж – в октябре.
Никаких процентов.
Никаких судебных исков.
Никаких претензий.
Просто понятный график, чтобы мы знали дату окончательного возврата, а Стас – сумму, которую должен отдавать каждый месяц.
Тётя Зоя открыла дверь в переднике, с мукой на пальцах, и так искренне мне обрадовалась, что на секунду я даже почувствовала себя неловко.
– Полечка! Заходи скорее. Я как раз пирожки в духовку поставила. С капустой будешь?
В квартире пахло тестом, дрожжами и валерьянкой.
На холодильнике висели магниты из Анапы и детский рисунок Ксюши: домик, большое солнце и три человечка, которые держались за руки.
Зоя Михайловна налила мне чай в кружку с котятами и села напротив, буквально сияя.
По её лицу я сразу поняла, что она подумала.
Наверное, решила, что я приехала сообщить ей ту самую новость.
Я достала лист и положила его на клеёнку.
– Зоя Михайловна, я приехала поговорить о деньгах. Стас взял их у нас в феврале, срок уже вышел. Я не требую всю сумму сразу. Вот график. По двадцать тысяч каждый месяц. Мы готовы ждать ещё больше года.
Она даже не взглянула на бумагу.
Улыбка исчезала с её лица медленно, словно пар со стекла.
– Значит, ты вот зачем приехала, – произнесла она. – А я, старая дура, решила, что ты по-человечески пришла.
– Я именно по-человечески и пришла. Без адвокатов, судов и скандалов.
– Без скандалов, – повторила она.
Потом взяла телефон. Долго нажимала на экран испачканным в муке пальцем и наконец повернула его ко мне.
На фотографии была Ксюша.
Девять лет.
Щербатая улыбка.
Два хвостика, перевязанные резинками в форме вишенок.
– Знаешь, когда я её в последний раз обнимала? В июне. На каникулах нам неделю дали. И даже тогда её мать жила в гостинице неподалёку и контролировала, чтобы мы с девочкой лишнего не наговорили. Стас каждый месяц деньги переводит. А она всё равно говорит, что мало. Он ведь не пьёт, Поля. По женщинам не бегает. Машина – это его единственный заработок. Без неё он никто.
На последней фразе её голос дрогнул.
Она отвернулась к окну и долго смотрела на дерево во дворе.
– Я сыну помочь не могу, понимаешь? У меня пенсия двадцать три тысячи. Тридцать лет чужих детей на руки принимала. А собственную внучку теперь через телефон вижу.
Мне действительно стало её жалко.
Не формально.
По-настоящему, до тяжёлого комка в горле.
Я осторожно подвинула лист ближе.
– Поэтому я и предлагаю отдавать частями.
Она повернулась.
И лицо у неё уже изменилось.
Стало собранным, твёрдым.
– А вам-то куда спешить? Молодые, здоровые, оба работаете, детей нет. Вот родишь – тогда о деньгах и поговорим. Я сама первая Стасу скажу всё вернуть. На коляску, кроватку, вещи. А ваши лишние квадратные метры могут и подождать.
– Ребёнок и долг никак между собой не связаны, Зоя Михайловна.
– Ещё и расписку с брата взяла, – сказала она и ребром ладони отодвинула бумагу обратно, словно сметала со стола крошки. – Денис бы никогда в жизни так не сделал. Это ты его заставила.
– Да. Я настояла. Поэтому пусть Стас позвонит мне до воскресенья. Именно мне, не Денису.
Пирожков я так и не попробовала.
График оставила лежать на столе.
В воскресенье звонка не было.
В понедельник вечером мне позвонила свекровь.
– Полиночка, только ты не обижайся, – осторожно начала Людмила Михайловна. По голосу казалось, будто она идёт по тонкому льду. – Я вот хотела спросить… Может, вам с Денисом к врачу сходить? Просто проверить здоровье.
Я выключила плиту, на которой варилась гречка.
– Людмила Михайловна, с нами всё нормально. Мы оба здоровы. Мы просто пока откладываем ребёнка.
– Да я всё понимаю, понимаю. Просто Зоя говорит, может, у тебя там по-женски какие-то сложности. Поэтому ты в последнее время такая нервная стала. И на Стасика из-за этого набросилась. Она же тебе добра желает. Всё-таки человек в медицине столько лет проработал.
Я попрощалась настолько вежливо, насколько смогла.
Положила телефон экраном вниз.
Денис сидел возле холодильника на табуретке и снимал рабочую обувь.
Он слышал весь разговор.