После ухода Игоря прошло три дня. Для Алины они растянулись почти в вечность. Квартира, которая ещё недавно казалась тёплой и живой, вдруг стала слишком пустой. Не слышно было телевизора из гостиной, не звенели чашки по утрам, не раздавались его шаги в коридоре. Даже вещи, которые раньше были разбросаны по дому, исчезли, словно вместе с мужем ушла часть привычной жизни.
Первые сутки Алина злилась. На него, на свекровь, на себя, на всю эту историю. Потом злость стала сменяться тревогой. Телефон молчал. Игорь почти не отвечал на сообщения. Однажды только написал: «Со мной всё нормально. Мне надо подумать». И всё. Несколько раз Алина ловила себя на желании позвонить первой, но каждый раз останавливала себя. Слишком долго она пыталась спасать отношения одна. Теперь очередь была за ним.
У Валентины Петровны в это время шла своя борьба. Сын тоже почти не выходил на связь. На звонки отвечал редко, приезжать отказывался. Впервые за много лет она потеряла привычное чувство контроля. Каждое утро набирала его номер, каждый вечер ждала сообщения, каждый день убеждала себя, что скоро всё станет как раньше. Но дни шли, а ничего не возвращалось на свои места.
На самом деле Игорь всё это время жил у Максима. Тот дал ему диван в гостиной и почти ничего не спрашивал. Лишь иногда приносил кофе и молча ставил чашку рядом. В первый день Игорь почти не говорил. Во второй начал понемногу рассказывать. К третьему вечеру молчать уже не получалось.
Они сидели на балконе и смотрели на вечерний город. Максим курил, Игорь вертел в руках кружку давно остывшего чая.
— Ты же понимаешь, что дальше так нельзя? — наконец спросил Максим.
— Понимаю.
— И что будешь делать?
Игорь усмехнулся.
— Если бы я знал.
Максим некоторое время смотрел на него, потом вдруг спросил:
— Ты вообще хоть раз в жизни сам принимал решения?
Вопрос оказался болезненно точным. Игорь хотел возразить, но не смог. Память сама начала подбрасывать картинки прошлого. Первая школа — выбрала мать. Спортивная секция — тоже мать. Университет, профессия, первая машина, первая серьёзная работа. Формально решения вроде бы принимались вместе, но если быть честным, последнее слово всегда оставалось за Валентиной Петровной. Игорь вдруг понял, что годами воспринимал это как норму. Как заботу. Как любовь. Он никогда не задавался вопросом, где заканчивается помощь и начинается контроль. Наверное, потому что другого опыта у него просто не было.
Вернувшись в квартиру Максима, он долго не мог уснуть. В голове всплывали воспоминания. Маленькая съёмная комната после ухода отца. Мать, работающая на двух работах. Уставшая женщина, засыпающая прямо за кухонным столом. Постоянные разговоры о деньгах, долгах, страхе потерять жильё и людях, которым нельзя доверять. Тогда Игорь искренне восхищался матерью. Да и сейчас восхищался. Она действительно вытащила их обоих из тяжёлой ситуации, дала ему образование, поставила на ноги, отказалась от многого ради него. Но впервые за долгие годы он задал себе вопрос: что она получила взамен? Ответ пришёл почти сразу. Всю его жизнь, без остатка. Она привыкла быть главным человеком в его мире. Привыкла знать всё, контролировать всё, участвовать во всём. И, возможно, сама давно перестала понимать, где заканчивается материнская забота.
На следующий день ему позвонила мать. На этот раз он ответил.
— Сынок, когда ты вернёшься домой?
— Мам, я взрослый человек.
— При чём здесь это?
— При том.
В трубке повисла пауза.
— Она тебя настроила против меня?
Игорь закрыл глаза. Эту фразу он слышал много раз. В детстве виноваты были друзья, потом коллеги, потом соседи, теперь жена. Всегда кто-то «влиял» на него, всегда кто-то «настраивал», будто собственных мыслей у него не могло быть.
— Никто меня не настраивал.
— Тогда почему ты так со мной говоришь?
— Потому что впервые думаю сам.
Слова вырвались неожиданно даже для него. На другом конце стало тихо. Очень тихо. Игорь слышал только дыхание матери.
— Значит, раньше ты не думал?
— Мам…
— Значит, я всю жизнь была плохой матерью?
— Я этого не говорил.
— Но ты именно это сейчас имеешь в виду.
Разговор снова закончился ничем, как и многие разговоры до этого. Но после него Игорю стало ещё тяжелее. Он любил мать. По-настоящему любил. Именно поэтому всё происходящее так болело. Было бы проще, будь Валентина Петровна злым человеком, тираном или холодным манипулятором. Но всё было сложнее. Она искренне верила, что защищает сына. Игорь это понимал. Однако впервые начал видеть и другую сторону — Алину, женщину, которая всего лишь хотела иметь свою семью, свой дом, своё право принимать решения. И постепенно он начал осознавать неприятную правду: все последние месяцы Алина боролась не со свекровью. Она боролась за место рядом с собственным мужем. Место, которое он так и не смог ей дать.