По дороге он даже придумал шутку про «возвращение блудного мужа». Эдуард был почти уверен, что застанет Ирину заплаканной, возможно, уже приготовившей завтрак и ожидающей, когда он соизволит её простить.
Дверь открыла своим ключом Галина Петровна. Они вошли в прихожую и сразу остановились.
Весь коридор был заставлен черными мусорными мешками. Они лежали один на другом, образуя настоящую баррикаду почти до зеркала. Из одного пакета торчал рукав дорогого пальто Эдуарда, из другого выглядывал его спиннинг.
— Это что такое? — Эдуард тупо уставился на гору вещей. — Соседи ремонт начали? Почему они наш коридор завалили?
В проеме гостиной появилась Ирина. На ней был домашний костюм. Она выглядела свежей, спокойной, с чашкой кофе в руке. Ни покрасневших глаз, ни заплаканного лица, ни следа бессонной ночи.
— Соседи здесь ни при чем, — ровно сказала она. — Это ты съезжаешь.
Эдуард усмехнулся, пытаясь вернуть себе привычную снисходительную манеру.
— Ир, ну хватит спектакль разыгрывать. Я вчера перебрал, бывает. Ну, глупо пошутил. Давай заканчивай с этими мешками. Мне завтра на работу, рубашку надо погладить.
Именно тогда Ирина и произнесла ту самую фразу:
— Вчера ты на весь зал объявил, что разводишься, люди хлопали, а ты смеялся. А сегодня, выходит, уже передумал?
— Да это шутка была! — взорвался Эдуард, чувствуя, как раздражение прорывается сквозь похмелье. — Ты что, совсем не понимаешь? Тост от реальности отличить не можешь?
— Я прекрасно отличаю мужа от пьяного клоуна, — холодно ответила Ирина. — Ключи положи на тумбочку. Ты здесь больше не живешь.
Эдуард налился багровым цветом. Его самолюбие, ещё вчера разогретое аплодисментами, получило резкий и болезненный удар. Всё выходило из-под контроля, а потому вместо извинений он выбрал привычную атаку. Старый способ, который раньше не раз помогал ему: надавить, испугать, заставить чувствовать себя виноватой.
— Ах вот как? Я, значит, съезжаю? — он шагнул к ней и пнул ближайший мешок. — Да ты благодарить меня должна! Ты пустое место! Восемь лет вместе, а родить так и не смогла! Я с тобой из жалости жил! Если бы не я, ты бы в своей миграционной службе сгнила среди анкет и бумажек! Кто ты без меня? Никто!
Галина Петровна вскрикнула и схватила его за руку:
— Эдик, замолчи! Ты сам слышишь, что говоришь?!
Но остановиться Эдуард уже не мог. Из него хлынула вся накопленная грязь. Он припоминал каждый подарок, который когда-либо ей покупал, каждую её болезнь, когда он, «герой», ходил за лекарствами, каждую свою неудачу на службе, в которой почему-то была виновата она. Он обвинял её в том, что она недостаточно улыбается, слишком молчит, слишком раздражает его мать и вообще разрушила ему жизнь.
Ирина стояла неподвижно. Её спокойствие только сильнее выводило его из себя. Она смотрела на него уже не как на мужа, а как на чужой, неприятный объект — холодно, внимательно, почти изучающе. Это молчаливое презрение в её взгляде окончательно сорвало с него остатки контроля.
— Чего молчишь?! — заорал он и резко ударил её по лицу.
Звонкая пощечина отразилась от стен прихожей. Галина Петровна закрыла рот ладонью и опустилась на пуфик. Эдуард замер, ожидая привычной реакции — слез, испуга, покорности.
Но Ирина медленно повернула голову обратно. Страха в её глазах не было. Там был только холодный расчет. Она аккуратно поставила чашку на полку.
— Ошибка, — тихо сказала она.
В следующую секунду закончилась вся их прежняя семейная жизнь. Ирина, дочь отставного полковника, в юности занималась вовсе не бальными танцами, а кикбоксингом. Эдуард то ли забыл об этом, то ли всегда считал это несерьезным женским увлечением.
Удар ногой пришелся быстро и точно. Эдуард издал короткий, сдавленный звук, похожий на свист спущенного шарика, и согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.
Часть 3. Лестничная клетка
Боль на несколько секунд ослепила Эдуарда. Он, криминалист, который видел в материалах дел десятки чужих драк и нападений, оказался совершенно не готов к тому, что пострадавшим станет он сам. Пятясь назад, он споткнулся о собственные мешки и вывалился на лестничную площадку, потому что входная дверь всё это время оставалась открытой.
Ирина вышла следом. Теперь она не отступала.
— Ты думал, я разрыдаюсь? — спросила она, схватив его за ухо и резко дернув вниз. Эдуард взвыл от боли. — Ты решил, что можешь унижать меня при целой толпе людей, а утром просто вернуться за чистыми рубашками?
— Ты ненормальная! — прохрипел он, пытаясь ударить её наотмашь, но боль лишала его нормальной координации.
Ирина перехватила его руку и жестко выкрутила. Второй рукой она вцепилась в его густые волосы, которыми он всегда так гордился, и сильно дернула. Эдуард почувствовал резкую боль у корней, а в её пальцах остался вырванный клок.
— Это за вчерашние аплодисменты, — процедила она и нанесла короткий, точный удар кулаком ему в нос.