Пипетка нашлась дома в старой жестяной коробке из-под печенья, где у них много лет хранилась вся домашняя аптечка.
Резиновый наконечник от времени затвердел, и Павлу пришлось долго согревать и разминать его в ладони.
Пипетка когда-то принадлежала Галине.
Рони уступать место категорически не хотел.
Подвинулся сантиметров на пять и посмотрел на Павла так, будто делал хозяину одолжение чрезвычайной величины.
— Да понял я, понял. Никто твоих детей красть не собирается.
Павел осторожно достал рыжего.
Малыш целиком поместился у него на ладони.
Сначала котёнок беспокойно крутил головой, совершенно не понимая, что происходит и чего от него хотят.
Потом почувствовал запах молока, ухватился маленьким ротиком за резиновый кончик пипетки и начал сосать.
Жадно.
Торопливо.
С тихим причмокиванием.
Молоко размазывалось по мордочке, стекало по подбородку и капало Павлу на пальцы.
— Ну ничего себе. Голодный какой.
Серый справился ничуть не хуже.
А вот с чёрным возникли проблемы.
Он был меньше остальных и явно слабее.
Сосал неохотно, быстро уставал, отворачивал голову и тонко попискивал.
Павел почувствовал внутри неприятный холод.
Когда он вернул чёрного под крыльцо, Рони тут же придвинулся и накрыл малыша лапой.
Одним неосторожным движением такая лапища могла легко придавить крошечное тело.
Но пёс положил её настолько осторожно, словно держал наполненный до краёв хрустальный бокал.
А затем начал вылизывать котёнка.
Долго.
Упрямо.
Словно пытался языком растереть в нём саму жизнь.
Малыш перестал пищать и уткнулся мордочкой в тёплую шерсть.
— Ну что ж, — пробормотал Павел. — Раз уж взялся, тогда воспитывай.
К обеду о Рони и его приёмных детях уже знало всё село.
Новости здесь распространялись быстрее любого интернета.
Достаточно было одной соседке рассказать что-нибудь другой через забор, и спустя час событие уже обсуждали на противоположном конце улицы.
Первой, разумеется, появилась Валентина Ивановна.
В цветастом халате и с бигуди на голове.
— Павел! — загремел её голос ещё возле калитки. — Люди говорят, твой Рони себе котят присвоил. Врут?
— Не врут.
Она подошла ближе, с трудом опустилась на колени и заглянула под доски.
А потом ахнула:
— Ой господи… Да он над ними как наседка сидит! Вот тебе и Рони. А ещё рассказывают, будто кошка с собакой враги. Разве враг станет чужих детей собой согревать?
Следом появился дед Афанасий.
Восемьдесят четыре года, спина согнута дугой, зато голос такой мощный, что собеседнику невольно хотелось отступить на шаг.
Он внимательно осмотрел необычное семейство и вынес авторитетное заключение:
— Это порода в нём говорит, Павел. Овчарка — служебная собака. У неё охранять в крови. И всё равно ей, кого защищать: ребёнка, котёнка или мышонка. Если маленькое и беззащитное — значит, надо беречь. Я тридцать лет в лесничестве отработал. У меня Найда когда-то зайчонка выкормила.
— Прямо зайчонка? — с сомнением переспросила Валентина Ивановна.
— Зайчонка! — рявкнул дед. — Мне заняться нечем, истории придумывать? Он потом за Найдой по двору бегал хвостиком, как щенок.
Чуть позже пришла Оксана — молодая женщина лет тридцати. Муж работал далеко, а она одна управлялась с тремя детьми.
Разумеется, всех троих она привела посмотреть на местное чудо.
Семилетний Тарас первым полез поближе.
Пятилетняя Соломия замерла возле крыльца.
А трёхлетний Юрка попытался вообще залезть под доски — и тогда Рони издал негромкий, но предельно понятный звук.
Мальчик тут же решил, что осматривать котят издалека гораздо удобнее.
— Дядя Павел, а можно мы потом одного котёнка заберём? — спросила Соломия таким голосом и с такими глазами, что отказать было практически невозможно.
— Вот подрастут немного — тогда поговорим.
К вечеру Павел чувствовал себя так, словно весь день махал косой.
Люди приходили один за другим.
А Рони за целый день так и не выбрался из-под крыльца.
Павел придвинул ему миску с водой — пёс попил.
Еды даже не коснулся.
Перед сном Павел снова вышел на улицу и остановился возле ступеньки.
— Рони.
Овчарка подняла голову.
В полумраке глаза блеснули двумя влажными точками.
— Хороший ты у меня, — тихо произнёс Павел. — Очень хороший пёс.
Рони снова положил голову на землю.
Рыжий котёнок зашевелился и запищал — и огромная лапа осторожно прикрыла его сверху.
Павел ещё немного постоял рядом.
И почему-то вспомнил Галину.
За год до смерти она подобрала возле дороги маленького воронёнка.
Одно крыло было повреждено, сам птенец — худющий, взъерошенный, почти без сил.
Галина принесла его домой, устроила в обувной коробке, пинцетом кормила крохотными кусочками варёного мяса и очень аккуратно перебинтовывала травмированное крыло.
Птица выжила.
Когда окрепла, её выпустили.
Но улетать насовсем ворона не собиралась.
Каждое утро возвращалась к дому, садилась на перила крыльца и требовательно каркала до тех пор, пока Галина не выходила к ней с кусочком хлеба.