Его руки беспокойно двигались по столу, а голос становился всё менее уверенным.
— Доброта прекрасно сочетается с уважением, — перебила Лена. — Когда ко мне относятся по-человечески, я всегда готова ответить тем же. Но если кто-то решает использовать меня вместо половика у входной двери, я внезапно становлюсь человеком с исключительно хорошей памятью.
Кирилл негромко хмыкнул.
Только теперь в его реакции не было прежней самоуверенной насмешки. Скорее, это был нервный смешок человека, загнанного обстоятельствами в угол.
— И что дальше? — спросил он. — Решила теперь смотреть на всех свысока? Собралась отомстить за старые обиды?
— Месть обычно выбирают те, кто не знает, как ещё защитить себя, — ответила Лена. — А я никому не мщу. Просто возвращаю вам ваши собственные слова. Бережно, аккуратно, ничего не перепутав. Артём приказал мне забыть родителей. Что ж, пусть теперь живёт в соответствии со своим решением. Моя семья, как он сам установил, не должна иметь к нему никакого отношения. Эту границу провёл он, а вовсе не я.
— Да это самый настоящий шантаж! — взорвался Артём.
— Нет, это последовательность, — поправила его жена. — Ты собственноручно разделил людей на две стороны: здесь твои родственники, а там — мои. Я не сдвинула эту черту даже на миллиметр. Просто теперь выяснилось, что ты оказался именно там, куда когда-то отправил остальных.
Виктор неспешно поднялся из-за стола.
Он заговорил тихо, без раздражения и угроз. Но в каждом его слове ощущалась непоколебимая твёрдость.
— Артём, я скажу тебе прямо. У меня есть возможность помочь вам. Причём средств достаточно, чтобы вытащить ваш бизнес из нынешнего положения. За свою жизнь я не раз протягивал руку людям, оказавшимся в беде. И тебе мог бы помочь. Даже не как зятю, а просто как человеку. Но после того, как ты приказал моей дочери забыть родных отца и мать, я не считаю возможным протянуть тебе руку. Не потому, что хочу отомстить. А потому, что существуют вещи, после которых уважение исчезает. И для меня это вопрос человеческой порядочности.
Когда супруги вернулись домой, Артём окончательно потерял самообладание.
Он метался из одного угла комнаты в другой, словно пол под его ногами внезапно превратился в раскалённые угли.
— Ты хоть представляешь, что натворила?! — выкрикнул он. — Ты окончательно меня погубила! Опозорила перед отцом, перед братом! Выставила жалким просителем, который выпрашивает подачки!
— Нет, Артём, — невозмутимо ответила Лена. — В таком положении ты оказался исключительно благодаря собственным поступкам. Ты пришёл просить денег у людей, с которыми сам же приказал оборвать отношения. Год назад ты сжигал мосты, а сегодня захотел по ним пройти. Я всего лишь напомнила, кто держал спички.
— Я твой законный муж! У нас есть обязательства друг перед другом!
— Обязательства, говоришь? — Лена задумчиво кивнула. — Прекрасная тема. Давай вспомним хотя бы один случай, когда ты выполнил свои обязательства передо мной в трудный момент. Когда заболел мой отец, где ты находился? Помнишь свой ответ? «У нас отдельная семья, не вмешивай меня в чужие дела». А когда у моей сестры случились неприятности, что ты сказал? «Пусть сама решает свои проблемы». Ты постепенно сужал весь мой мир до границ, которые были удобны лично тебе. А теперь вдруг требуешь, чтобы этот мир стал огромным и отзывчивым. Только почему-то исключительно ради твоих интересов.
Артём остановился.
Несколько мгновений он тяжело дышал, а затем неожиданно изменил выражение лица.
Грубость исчезла из его голоса. Вместо прежних приказных интонаций появилась неприятная, почти приторная мягкость.
— Лена, ну хорошо. Я был неправ, — произнёс он примирительно. — Слышишь? Я признаю свою ошибку. Давай оставим всё плохое в прошлом. Попробуем начать отношения заново, по-другому. Ведь близкие люди должны уметь прощать.
— Конечно, семья должна уметь прощать, — согласилась она. — Только для начала она должна существовать. Ты целый год старательно приучал меня к тому, что понятие семьи распространяется исключительно на тебя и твоих родственников. Как видишь, уроки не прошли даром. Я оказалась весьма способной ученицей.
— Лена, послушай…
— Знаешь, что самое удивительное? — перебила женщина и наконец спокойно присела. — Люди способны простить очень многое. Несправедливость, резкие слова, случайную обиду. Но презрение простить намного труднее. А ты ведь не просто обижал меня, Артём. Ты относился ко мне с презрением. Причём настолько привычным, домашним, что даже не замечал его. Мог спокойно унизить за завтраком или между двумя разговорами о погоде. Для тебя это было совершенно естественно. Но такие вещи, оказывается, остаются в памяти надолго.
Муж тяжело опустился на стул и обхватил руками колени.
Он молчал.
Впервые за долгое время у него не нашлось ни язвительного замечания, ни приказа, ни даже убедительной жалобы.
— И что же мне теперь делать? — наконец глухо спросил он.