Папка с бумагами находилась в самом нижнем ящике комода, спрятанная под аккуратно сложенным постельным бельём. Анна полезла туда совсем не ради неё. Она искала чистый пододеяльник: вечером к ним должна была приехать подруга и остаться на ночь, поэтому требовалось подготовить раскладной диван. Перебирая бельё, Анна неожиданно наткнулась рукой на что-то плотное и твёрдое. Вытащила находку — самая обычная картонная папка-скоросшиватель, с потёртыми уголками и резинкой вокруг. Возможно, она бы сразу положила её обратно — мало ли у Сергея рабочих документов, — но сквозь прозрачную обложку отчётливо проступало слово «ипотечный». Договор.
Анна и сама не могла объяснить, почему вдруг опустилась с папкой прямо на пол. Просто села, прижавшись спиной к комоду, сняла резинку и открыла документы. За окном тянулся самый обыкновенный четверговый вечер — пасмурный, спокойный, наполненный октябрьским дождём. Капли мерно били по металлическому отливу, создавая ровный, убаюкивающий ритм, под который обычно легко засыпается. Сергей должен был прийти домой не раньше чем через час. Спешить было некуда.
Они прожили вместе уже два года. Два вполне счастливых года, как до этого момента считала Анна: без серьёзных конфликтов, с совместными мечтами и планами, с тёплым ощущением, что рядом есть близкий человек, а вокруг — собственный уютный дом.
Сергей трудился диспетчером в логистической фирме и зарабатывал примерно девяносто тысяч. Анна работала медсестрой в частной клинике, где её ценили и часто предлагали дополнительные смены. Вместе со ставкой и подработками у неё выходило около семидесяти тысяч. Финансы супруги почти полностью объединили: вместе покупали продукты, оплачивали коммунальные услуги, но главной статьёй расходов оставалась ипотека. Ежемесячно Анна переводила Сергею свою часть платежа — поначалу пятнадцать тысяч, а после повышения ставки уже двадцать. Она отдавала эти деньги без сожаления, ведь была уверена, что вкладывает их в общее будущее. В их собственную квартиру.
По крайней мере, именно так она думала все эти два года.
В эту квартиру они въехали ещё до того, как Анна окончательно перевезла к Сергею все свои вещи. Просторная двухкомнатная квартира в новом доме, восьмой этаж, большая лоджия и окна, выходящие на парк. Сергей показывал жильё с нескрываемой гордостью и говорил, что теперь это их семейное гнёздышко, поэтому она может смело обживаться и чувствовать себя хозяйкой. Анна так и поступила. Подбирала занавески, расставляла фотографии в красивых рамках, выращивала рассаду на лоджии, часами оттирала с подоконников застывшие после ремонта пятна краски. Каждый уголок здесь был обустроен её руками. А каждый рубль, перечисленный на ипотеку, казался ей ещё одним кирпичиком, вложенным в их общий дом.
Договор состоял из восьми страниц, напечатанных мелкими буквами. Анна перелистывала листы, почти не задерживаясь на многочисленных пунктах, смысл которых был ей не слишком понятен: процентная ставка, сроки выплат, штрафные санкции при просрочке. Затем она вернулась к первой странице, туда, где были указаны стороны договора. И увидела имя, вписанное в строку «Заёмщик».
Это был не Сергей.
Колосова Мила Викторовна.
Мать Сергея.
Анна прочитала имя один раз. Затем второй. Потом третий, словно надеялась, что буквы вдруг поменяются местами, если смотреть на них достаточно долго. Но ничего не изменилось. Заёмщиком значилась Мила Викторовна. Собственницей жилья, судя по документам, также являлась Мила Викторовна. Квартира, в которой Анна жила, которую помогала выплачивать и два года считала их с Сергеем общей, на самом деле целиком принадлежала свекрови.
Анна почувствовала, как лицо мгновенно стало холодным, а пальцы, сжимавшие страницу, словно онемели. Она положила документы на колени и долго смотрела перед собой, в пустоту, хотя прямо напротив стоял шкаф. Дождь продолжал отбивать по отливу своё бесконечное «тук-тук-тук», но теперь этот звук казался мучительным, будто кто-то настойчиво и методично ударял её по голове.
И внезапно одно за другим начали вспоминаться события и фразы, которым раньше Анна не придавала особого значения.
Замечания свекрови. Мила Викторовна была сухой, властной женщиной с постоянно поджатыми губами. Она приезжала к ним примерно раз в две недели и всякий раз словно невзначай напоминала Анне, какое место та занимает. То переставит тарелки в шкафу со словами: «У меня в этом доме посуда всегда стояла иначе». То, разглядывая новые занавески, бросит: «Что-то дорогие шторы для съёмного жилья». Тогда Анна не поняла, почему свекровь сказала «съёмного», и решила, что та просто неудачно выразилась. А однажды во время семейного ужина, когда Анна попыталась возразить, Мила Викторовна посмотрела ей прямо в глаза и холодно произнесла: «Ты, дорогуша, здесь вообще никто. Пустое место. Сегодня живёшь, а завтра тебя уже нет».