— Потому что с близкими людьми так не поступают, Сергей! — Анна резко обернулась, и её голос впервые задрожал. — Нельзя два года брать у человека деньги и скрывать от него самое важное. Ты пользовался моими деньгами и всё это время молчал. Это называется обманом. Можешь сколько угодно говорить о формальностях, но ты обманывал меня. Просто делал это молчанием.
Сергей тоже поднялся. Сунул руки в карманы брюк и несколько раз прошёлся по комнате.
— Хорошо. Допустим, ты права. Нужно было сразу рассказать. Не рассказал — виноват. Но что теперь изменилось? Ипотечный платёж никуда не исчез. Его по-прежнему нужно вносить. Твои двадцать тысяч заложены в наш ежемесячный бюджет.
В этот момент Анна поняла всё окончательно. Он не пытался искренне попросить прощения. Даже не задумался о том, что сейчас переживает жена. Его волновало только одно: продолжит ли она отдавать деньги.
— Значит, — медленно произнесла Анна, — больше всего тебя пугает не то, что ты меня обманывал, а вероятность того, что я перестану платить?
— А как мы тогда справимся? — Сергей даже не понял, насколько откровенно выдал свои настоящие мысли. — Ежемесячный платёж составляет сорок две тысячи. Один я такую сумму не потяну, ведь есть ещё другие расходы. Ты обязана…
— Я не собираюсь оплачивать квартиру, собственницей которой является твоя мать! — резко оборвала его Анна. Эти слова вырвались так жёстко, будто она буквально выплюнула их. — Ты меня услышал? Больше ни копейки. Достаточно. Из меня два года вытягивали деньги на чужую недвижимость. С меня хватит.
В комнате словно что-то разорвалось. Лицо Сергея мгновенно налилось краской.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Почему чужая? Мы ведь здесь живём!
— Мы живём в квартире твоей мамы. Без каких-либо прав и гарантий. Здесь я — пустое место, и ты два года подтверждал это своим молчанием.
— Да мама просто такая… у неё сложный характер!
— Хватит рассказывать мне про её характер! — впервые за весь разговор Анна сорвалась на крик. — Я уже наизусть знаю эту песню! Каждый раз, когда твоя мать меня оскорбляла, ты оправдывал её характером! А теперь мне всё понятно. Она знала то, чего не знала я. Она понимала, что я не имею здесь никаких прав, и поэтому обращалась со мной именно так.
Сергей стиснул кулаки. На его лице появилась напряжённая гримаса. Он явно хотел найти слова, которые смогут ранить Анну сильнее всего, и в конце концов нашёл их.
— Знаешь что? Не собираешься платить — твоё дело. Но тогда и жить здесь не будешь. Ты ведь сама только что сказала, что квартира мамина. Не платишь — собирай свои вещи. Бесплатно тебя здесь никто содержать не обязан.
Эта фраза словно застыла в воздухе. Анна смотрела на мужа — мужчину, с которым провела два года и которого считала самым близким человеком, — и не могла его узнать. Он произнёс это удивительно легко. За несколько секунд жильё, которое он ещё недавно называл «их семейным домом», превратилось в средство давления. Не хочешь платить — убирайся. Будто не было двух совместных лет. Будто Анна являлась обычной квартиранткой, просрочившей оплату.
— Значит, вот как, — едва слышно сказала она.
— Ань, я… — Сергей, похоже, и сам удивился собственным словам, однако отказываться от них не собирался. — А что такого? Я сказал правду. Не устраивает — тебя никто насильно не держит.
— Не держишь. Я поняла.
Анна больше не повышала голос. Не стала убеждать его, что имеет право находиться в этой комнате, и не начала спорить о совести или справедливости. Зачем доказывать своё право на дом человеку, который только что выставил тебя за дверь? Она молча прошла мимо Сергея в спальню, достала большую дорожную сумку, с которой обычно ездила к родителям в деревню, и принялась собираться. Без суеты и истерики. Сложила бельё, несколько свитеров, косметику, личные документы — теперь она особенно хорошо понимала, насколько важно всегда хранить их при себе. Положила телефонную зарядку и зубную щётку.
Сергей стоял в дверном проёме спальни и наблюдал за ней.
— Ты серьёзно сейчас собираешь вещи? Прямо ночью?
— А зачем откладывать?
— Аня, это же настоящее безумие. Куда ты вообще поедешь?
— К Лене. — Именно эта подруга должна была сегодня приехать к ним с ночёвкой, но теперь всё выходило наоборот: ночлег понадобится самой Анне. — Она уже ехала сюда. Позвоню, и она развернётся.
— Да успокойся ты! Давай утром обсудим всё нормально, когда остынем!
— Мы уже всё обсудили. — Анна закрыла молнию на сумке. — Ты ясно сказал: не плачу — значит, не живу. Я платить больше не буду. Следовательно, и жить здесь не останусь. По-моему, всё вполне логично.
Сергей хотел что-то возразить, но подходящих слов не нашёл. Судя по его растерянному виду, до последней минуты он не верил, что жена действительно уйдёт. Вероятно, рассчитывал, что она немного поспорит, попытается настоять на своём, а потом, как бывало раньше, уступит ради спокойствия в семье. Но сейчас уступать было невозможно. Эта обида оказалась слишком большой, чтобы её можно было просто проглотить.