— Бывший заключённый?! — закричала она. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?!
— Он уже отбыл своё наказание, — спокойно ответил я.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?!
— Это ещё не означает, что он безопасен! — резко возразила она. — А если он нас ограбит?
Я откинулся на спинку стула и устало потёр виски.
Карен всегда отличалась осторожностью, но после потери Барри её желание защитить всё, что ещё оставалось в нашей жизни, стало почти болезненным.
— Я доверяю своему внутреннему чутью, — сказал я.
Она скрестила руки на груди.
Настоящую причину своего решения я ей не рассказал. Я просто не мог.
— А если он нас ограбит?
На работе Барри очень быстро показал, чего стоит. Каждый день он приходил минут на 15 раньше и трудился едва ли не усерднее всех остальных: мыл и подметал полы, раскладывал товар, таскал тяжёлые коробки.
Покупатели хорошо к нему относились. Остальные сотрудники начали его уважать. Он был вежливым, спокойным и порядочным человеком.
Недели сменились месяцами, и за всё это время он ни разу не дал мне настоящего повода усомниться в нём.
Постепенно мы начали больше разговаривать. Барри рассказал, что рос с матерью, которой приходилось работать на двух работах. Отец исчез из их жизни, когда мальчику исполнилось три года.
Барри очень быстро показал, чего стоит.
Однажды вечером я пригласил его к нам на ужин.
Карен эта идея совершенно не обрадовала, но спорить она не стала.
Барри пришёл с пирогом. За столом он вёл себя очень скромно и за один вечер трижды поблагодарил Карен за приготовленную еду.
В следующие месяцы он начал бывать у нас всё чаще. Иногда приезжал даже на выходные.
Однажды вечером, когда мы вместе смотрели в гостиной бейсбольный матч, я вдруг осознал одну вещь.
Мне нравилось, когда он был рядом.
Карен это совершенно не радовало.
Наши вечера всё больше напоминали обычное общение отца и взрослого сына, хотя биологически Барри, разумеется, моим ребёнком не был.
И это чувство никуда не исчезало.
Карен тоже всё заметила.
И ей это не нравилось.
Более того, думаю, происходящее её даже злило. Каждый раз, когда Барри появлялся в нашем доме, я видел напряжение на лице жены.
Но старался не обращать на него внимания.
Правда раскрылась одним вечером.
И это чувство никуда не исчезало.
К тому времени Барри уже много раз бывал у нас дома, но в тот вечер он с самого порога показался мне каким-то другим. Он был рассеянным, заметно нервничал. Мы сидели за столом и ужинали, однако Барри почти не ел, а только ковырял еду вилкой.
И вдруг вилка выскользнула у него из пальцев и со звоном упала на тарелку.
Карен резко ударила ладонью по столу.
— Сколько ещё ты собираешься лгать?! — неожиданно выкрикнула она. — Когда ты наконец расскажешь ему правду?
Я непонимающе посмотрел на жену.
— Карен, хватит.
— Сколько ещё ты собираешься лгать?!
Но останавливаться она не собиралась.
— Нет, не хватит! — резко ответила жена. — Как ты вообще смеешь лгать моему мужу и скрывать от него то, что сделал с его родным сыном? Расскажи ему то же самое, что сказал мне в прошлый раз перед тем, как уйти. Несколько дней назад, когда ты был в ванной, я прямо спросила Барри, почему он постоянно появляется в нашем доме. И он признался. Я не рассказала тебе сразу, потому что не хотела причинять тебе боль. Но больше молчать я не могу.
Барри смотрел куда-то в стол.
Я с трудом заставил себя заговорить.
— Барри, — медленно произнёс я, — о чём она говорит?
Несколько секунд он сидел с каким-то совершенно чужим выражением на лице и ничего не отвечал. Потом всё-таки поднял на меня глаза.
И то, что прозвучало дальше, едва не заставило меня свалиться со стула.
— Расскажи ему то же самое, что сказал мне в прошлый раз перед тем, как уйти.
— Она права, — очень тихо произнёс Барри.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я.
Барри тяжело сглотнул.
— Его вообще не должно было там быть. Я имею в виду вашего сына.
Карен заплакала. Это был тяжёлый, надрывный плач, в котором слышались годы подавленной боли и накопленной злости.
Я вцепился пальцами в край стола.
Барри продолжил:
— Пятнадцать лет назад я связался с компанией мальчишек постарше. Мне тогда тоже было 11. Мама всё время работала. По сути, я рос сам по себе, а когда ребёнок большую часть времени предоставлен самому себе, он быстро находит сомнительные способы занять себя.
— Что ты хочешь этим сказать?
— И что произошло? — спросил я.
— Эти старшие ребята любили издеваться над другими детьми и заставлять их делать всякие глупости просто ради смеха. А мне отчаянно хотелось, чтобы они приняли меня в свою компанию.
Я слышал, как рядом всхлипывает Карен, но не мог отвести взгляда от Барри.
— Однажды после школы они велели мне прийти к заброшенному карьеру за городом, — продолжил он. — Зачем именно, не объясняли. Стоило мне задать вопрос, как они тут же начинали называть меня трусом.
— Мне отчаянно хотелось, чтобы они приняли меня.