Приехал на первое свидание к женщине (50 лет) и понял, что на снимке была вовсе не она. Но уйти домой мне захотелось совсем по другой причине
Женщина с фотографии в тот вечер так и не появилась.
Точнее, сперва я был в этом уверен.
В кафе стояло всего шесть столиков, и все, как специально, были заняты не полностью: за одним сидел мужчина с ноутбуком, за другим пара делила чайник на двоих, возле окна женщина в вязаном берете неторопливо ела пирог и смотрела в темноту так, будто ждала, что оттуда кто-то выйдет. Свет был желтоватый, густой, такой, при котором лица людей кажутся немного чужими. Я даже подумал, что ошибся заведением. Достал телефон, снова открыл переписку, затем адрес, потом опять сообщения — словно от этого столики могли встать в правильном порядке.
И именно в этот момент ко мне решительно подошла женщина в светло-бежевом пальто.
Она поставила на соседний стул большую сумку, пахнувшую мятными леденцами и дорогим парфюмом. Сняла перчатку, поправила рукав и произнесла:
— Сергей? Добрый вечер.
— Добрый… А Лора?
Она посмотрела на меня совершенно спокойно. Даже с едва заметной усталой усмешкой.
— Это я.
И вот тогда я понял окончательно: женщина с фотографии не просто задерживается. Ее здесь нет. И, возможно, никогда не было не только в этом кафе, но и вообще.
На снимке была другая. Светлая, мягкая, с ямочкой на щеке. Такая, про которую невольно думаешь: ангел, да и только. А передо мной стояла совсем иная женщина — сухощавая, жилистая, с резкими чертами лица и выражением человека, который привык не просить, а распоряжаться.
Я, наверное, мог бы уйти уже тогда. Даже ключи от машины в кармане нащупал. Но она словно заметила это по моему лицу и сказала:
— Да присядьте уже, не суетитесь. Сейчас всё объясню.
Я сел. Даже не потому, что поверил, — скорее от растерянности. Когда человек говорит с такой уверенностью, будто вы не на свидании, а в очереди в паспортный стол, мозг сначала зависает, а уже потом начинает возмущаться.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и произнесла:
— Фотография не моя. Я не хотела показываться на этом сайте.
— То есть как — не хотели?
— Так и есть. Я в городе человек заметный. Не знаменитость, конечно, но меня знают. У меня аптека в центре, я состою в районном женсовете, меня каждая вторая собака узнает в лицо. Мне еще не хватало, чтобы какая-нибудь знакомая наткнулась на мою анкету и разнесла по всему району. Город у нас маленький: если у человека насморк, к вечеру уже все знают, какими каплями он лечится.
Она сказала это так спокойно, будто объясняла совершенно разумную вещь. И самое неприятное — в первую секунду я даже почти ее понял.
— И поэтому вы поставили чужую фотографию? — спросил я.
— А что такого? Фото приличной, симпатичной женщины. Вам ведь понравилось?
— Ну да, конечно…
— Сергей, только не начинайте. Я же приехала. Значит, намерения у меня серьезные.
В этот момент подошла официантка. Совсем молодая, хвостик набок, на фартуке пятно от кофе. Было видно, что смена длится уже давно: улыбка на лице есть, но сил в ней почти не осталось.
— Добрый вечер. Что будете заказывать…
— Капучино. И салат с креветками, — перебила женщина. Потом повернулась ко мне: — А вы?
— Американо, — ответил я. И зачем-то добавил: — И воду.
Хотел сказать что-нибудь язвительное. Но промолчал. Я в такие моменты похож на человека, который долго ищет остроумную фразу, а вспоминает ее уже дома, когда разулся.
— И эклер, — добавила она официантке. — Только если свежий. А не вчерашний, как у вас тут часто бывает.
Девушка кивнула так, будто в ее обязанности входило еще и терпеливо слушать замечания про вчерашние эклеры от незнакомых людей.
Я посмотрел ей вслед и уже тогда почувствовал внутри неприятный холодок. Моя мать всю жизнь отработала за прилавком. Она всегда говорила: если человек грубит тем, кто по работе обязан молчать и терпеть, — это не сильный характер. Это гниль внутри.
Но я всё еще сидел.
Наверное, потому что мне хотелось дать ей шанс. Или себе. После развода я полтора года жил в таком густом, тихом одиночестве, что уже сам не всегда понимал, где нормальная жизнь, а где маленький самообман. Утром работа, вечером магазин, дома телевизор бормочет сам с собой, чайник щелкает, остывая, в раковине кружка с треснувшей ручкой, которую давно пора выбросить, но жалко. На ужин то омлет, то гречка, то одни и те же котлеты третий день подряд. По субботам звонит дочь.
— Пап, ну как ты?
И что ей ответить? Что я научился покупать половину батона, потому что целый всё равно черствеет? Что иногда ловлю себя на том, что вслух тороплю чайник: «Ну давай уже»? Скажешь — начнет волноваться. Не скажешь — вроде тоже обманываешь.
— Вы всегда такой молчаливый? — спросила она, когда официантка ушла.
— Я думаю.
— И к чему пришли?
— К тому, что можно было хотя бы предупредить.
Она усмехнулась.
— И вы бы не приехали.
— Возможно.